Дню Великой Победы посвящается: Ольга Петровна Глушкова рассказала о мучительных днях блокадного Ленинграда
Когда началась Великая Отечественная война, мне было 12 лет. Я родилась и жила в Ленинграде на Тамбовской улице. У нас была семья: четверо детей, мама, папа, бабушка.
"Когда началась Великая Отечественная война, мне было 12 лет. Я родилась и жила в Ленинграде на Тамбовской улице. У нас была семья: четверо детей, мама, папа, бабушка. Папа работал на Машиностроительном заводе имени Ленина.
В первый же день войны два родных брата моего отца ушли на фронт, и в первый же месяц они погибли, а папу оставили работать как многодетного. С каждым днем ситуация с продуктами становилась все хуже и хуже. Мы жили недалеко от Бадаевских складов, которые немцы разбомбили 8 сентября. Все горело, патока текла по улицам – кто как мог ведрами черпал. Начался голод. Нам, иждивенцам, начали давать 125 граммов хлеба, рабочим давали 250 граммов.
Я, как старшая, ходила за хлебом. Приносила его на всех. Режешь этот кусок на маленькие кусочки, посыпешь солью – и на язык, сосешь, как конфетку, и пьешь воду, сколько в тебя влезет.
Позже настал холод. Я надевала мамино пальто, валенки и ездила за водой на водный канал. Бывало встанешь утром, в зеркало посмотришь, а ноги, руки – все отекшее, а иногда встанешь, посмотришь, а ты весь обтянутый кожей дистрофик.
Блокада Ленинграда (8 сентября 1941 — 27 января 1944 гг)
С голоду у меня 27 февраля 1941 года умерла мама, а 16 апреля не стало бабушки.
Я выжила только потому, что ходила на Волково кладбище, копала корни одуванчиков и рвала лебеду, приду, напарю и ем.
Еще помню, что у нас родня жила в соседнем подъезде. Однажды прихожу домой, а тетя Наташа стоит у нас около печки греется: она одна в семье осталась. Я смотрю на нее, а у нее кожа ног лопнула, и стоит она в луже. И вы знаете, не могу забыть эту картину: она упала на колени, уползла к себе в квартиру, а на второй день умерла.
Улицы все были завалены покойниками. Я помню, мы с мамой идем, а на земле мертвецы валаяются. Видим, женщина мертвая лежит, выбросили: их же даже не хоронили. У нее мягкие места на лодыжках и на груди вырезаны.
Соседи мальчика разрубили, посолили. Только этим и выжили. Мы не ели человеческое мясо, только животных. Нашу кошку, например, кто-то съел, когда голод только начался. Папа мой говорил, что кошатина по вкусу напоминает крольчатину.
Спустя некоторое время моих братишек забрали на Большую землю в детский дом. Позже у меня умерла сестренка, а мы с папой вдвоем остались. 12 августа 1942 годы мы смогли уехать с ним на товарном поезде из Ленинграда в Барнаул. Многие из наших попутчиков умирали от заворота кишок. На Алтае нас поселили на улице Мамонтова, 207, в квартиру. Папа работал на Котельном заводе (Сибэнергомаш). Придет меня попроведает и опять на завод.
В январе 1943 года родственники папы, которых эвакуировали в село Шелаболиха, забрали меня к себе, и я до окончания войны работала в колхозе. Работали за трудодни для фронта, для победы. Пекли хлеб с картошкой – с голоду не умирали. Огород уже был.
Осенью 1945-го я вернулась в Барнаул и пошла работать на Котельный завод библиотекарем, затем работала там главным бухгалтером целых 26 лет до самой пенсии. У нас на Котельном работали я, две моих дочери, муж, папа, два брата, сноха, племянница".
