суббота, 28 февраля, 2026
В обществе множество стереотипов о том, как "правильно" лечить зависимости. "Атмосфера" поговорила с барнаульским психологом реабилитационного центра Александром Коловым о том, почему забота близких порой вредит, сколько на самом деле длится реабилитация и когда пациент начинает верить в свои силы.
Что такое рехаб?
Рехаб — это специализированный центр, где помогают людям преодолеть зависимости и вернуться к полноценной жизни.
— Какие психологические механизмы чаще всего лежат в основе формирования зависимости?
— Ключевой механизм — потеря смысла жизни и отсутствие доверительных отношений с близкими. Люди часто растут в атмосфере, где нет возможности выражать эмоции и быть собой. Они подавляют чувства, не находят выхода для энергии, которая в норме направлена на достижение целей и взаимодействие с миром. В результате возникает пустота, которую пытаются заполнить с помощью веществ. Также важную роль играет окружение: если человек чувствует одиночество и отсутствие поддержки, он может искать утешение в зависимости.
— Что, на ваш взгляд, отличает работу с пациентами в рехабе от других направлений психологической практики?
— Главный нюанс: искренне интересоваться, но доверять аккуратно, перепроверяя. Пациенты с зависимостью часто хитрят, им нужно раздобыть вещества или алкоголь. Они учатся обманывать родных, близких, друзей — это становится частью их образа жизни. И если ты как специалист не готов к этому, очень легко разочароваться в своей работе. Поэтому первое правило: доверяй, но проверяй. Или точнее: не доверяй безоговорочно, пока не увидишь реальных изменений.
— Вы говорите, что пациенты часто хитрят. Это способ выживания или все же образ жизни?
— И то, и другое. Но если разделять: способ выживания — это сам алкоголь или наркотики. А хитрость — это инструмент, чтобы этот способ оставался доступным. Проблема в том, что инструмент закрепляется. Человек привыкает врать, изворачиваться, манипулировать. И даже когда вещество уходит, хитрость может остаться — как привычка, как стиль отношений с миром. Поэтому в рехабе работают не только с зависимостью, но и с этим образом жизни.
— Как вы выстраиваете доверие с пациентом на первых этапах реабилитации? Какие "красные флаги" вас настораживают?
— На первых этапах я просто общаюсь — без давления, без подозрительности. Мне важно, чтобы человек чувствовал: я здесь не ловить его, а понимать.Но в процессе диалога я внимательно слушаю не только слова, но и то, как они говорятся. "Красные флаги" для меня — это не только содержание, но и форма: человек избегает прямых ответов, уходит в обобщения, философствует вместо того, чтобы говорить о себе; противоречит сам себе — сегодня одно, завтра другое, или даже в рамках одной беседы теряет нить; проявляется тревога в теле: крутит что-то в руках, постукивает ногой, не может найти удобное положение, взгляд бегает или, наоборот, слишком застывший. Тело не врет. Можно выучить "правильные" слова, но нельзя до конца проконтролировать микродвижения, напряжение в плечах, сбитое дыхание. И когда слова говорят одно, а тело — другое, это сигнал для проверки.
— Насколько велика мотивация пациентов в рехабе изменить свою жизнь?
— Мотивация очень низкая. Люди попадают в рехаб не по своей воле — их отправляют родственники, друзья. Иногда родственники уговаривают человека поехать, не говоря прямо, что это рехаб. Они могут представить это как санаторий. Когда люди приезжают, у них возникает диссонанс: они ожидали прогулок и комфортного отдыха, а получили совсем другое. Осознанного желания измениться у большинства нет. Случаи, когда человек сам решает пойти на реабилитацию, крайне редки. Чаще мотивация есть у молодых людей, которые только начали употреблять, например, в возрасте 16-18 лет. У них еще не сформировалась прочная привязанность к образу жизни, связанному с употреблением.
— Можете кратко рассказать историю пациента, у которого была хоть какая-то мотивация к выздоровлению?
— Есть пример девушки, которая приехала в рехаб в 16 лет с наркозависимостью. Первые полгода она не принимала происходящее, но потом начала втягиваться. Она пробыла там пару лет и вышла незадолго до 17-летия. Сейчас, спустя примерно четыре года, она остается в трезвости.
— Есть ли момент, когда человек начинает верить в свои силы?
— Это сложно отследить. В рехабе люди часто создают "имитацию благополучия": ведут себя корректно, говорят правильные вещи, но не до конца честны даже с собой. Реальная проверка — выход в обычную жизнь. Когда пациенту разрешают съездить в город, около 80% срываются: идут в магазин, покупают алкоголь, вступают в конфликты. Это показывает, что внутренняя работа еще не завершена.
— Можете привести пример?
— Был пациент — владелец сети пивных баров. Стресс от бизнеса заставил его регулярно выпивать в своих заведениях. После двух месяцев в рехабе он выглядел преображенным: наладил режим, говорил о готовности меняться. Но когда его отпустили в город — сбежал и вернулся пьяным, с разбитым глазом. В рехабе — тепличные условия: нет триггеров, есть поддержка. В реальности на него обрушились семейные обязанности, бизнес-проблемы, старые паттерны снятия стресса через алкоголь. Это типичный сценарий: человек держится в безопасной среде, но не умеет справляться с вызовами обычной жизни.
— Могут ли пациенты сбежать из рехаба? Были ли такие случаи?
— Да, случаи побега были. Рехаб огорожен, территория охраняется, окна зарешечены. Пациентов выпускают поработать на улице. Если человек в течение трех месяцев показывает хорошие результаты, его могут отпустить в город — чтобы он совсем не потерял социальные связи. В этот момент некоторые сбегают: почувствовав свободу, они могут просто убежать.
— Вы позиционируете себя как гештальт-терапевт, но работаете в рамках программы "12 шагов". Не видите ли вы принципиального противоречия между этими подходами? В гештальт-терапии — акцент на осознанности и личной ответственности "здесь и сейчас", а в "12 шагах" — на признании бессилия и обращении к высшей силе. Как вы совмещаете это?
— Да, на первый взгляд подходы кажутся разнонаправленными, но на практике они дополняют друг друга. В гештальт-терапии человек учится замечать свои чувства, потребности и границы в моменте — это критически важно для выздоравливающего зависимого, который часто утрачивает контакт с собой. Программа "12 шагов" дает структуру и сообщество, а также вводит идею смирения: "я не все могу контролировать". Я объединяю это так: на сеансах помогаю клиенту осознавать текущие переживания, в рамках программы поддерживаю работу с шагами, где признание бессилия становится точкой отсчета для новой ответственности. Например, шаг "признать бессилие" можно осмыслить через гештальт-призму как отказ от иллюзии тотального контроля — это первый шаг к подлинной осознанности.
— В "12 шагах" много ритуалов: чтение текстов, групповые обсуждения, спонсорство. Как вы встраиваете их в гештальт-подход, где акцент на индивидуальном опыте и диалоге "здесь и сейчас"? Не кажется ли вам, что ритуалы могут мешать глубинной работе с незавершенными гештальтами?
— Ритуалы программы — это ресурс. Вот как я это использую: групповые обсуждения становятся полем для эксперимента: наблюдаю, как клиент проявляет себя в сообществе, какие роли берет, где избегает контакта. Это материал для последующей индивидуальной работы. Главное — не форма, а то, как человек проживает ритуал. Если он делает это механически, мы разбираем, что именно он избегает. Если искренне — используем переживание как точку роста.
— Бывает, что родственники забирают пациента досрочно?
— Да, но это небольшой процент. Кстати, любопытно, что чаще инициаторами лечения становятся друзья, а не семья. Близкие порой отрицают проблему ("он просто устал"), поддерживают зависимость ("налью ему рюмочку, чтоб успокоился"), угрожают ("если ты его отправишь в клинику, напишу на тебя заявление"). Друзья же, видя, что человек “на дне", чаще принимают жесткое решение о реабилитации.
— Может ли поддержка близких помочь в преодолении зависимости? Или иногда она только вредит?
— Поддержка близких может быть полезной, но есть нюанс: если близкие берут на себя всю ответственность за жизнь зависимого, это может ухудшить ситуацию. Человек не учится отвечать за свои поступки, не сталкивается с последствиями своего поведения. В результате его мотивация к изменениям остается низкой. Важно найти баланс: поддерживать, но не лишать человека возможности самому принимать решения и нести ответственность за свою жизнь.
— С какими заблуждениями вы чаще всего сталкиваетесь?
— Самый устойчивый миф: если окружить зависимого заботой и вниманием, он "образумится" и станет идеальным членом семьи. Родственники думают: "Вот буду максимально внимательной — и муж перестанет пить". На практике часто выходит наоборот: человек начинает употреблять еще активнее. Проблема в том, что без четких границ такая забота становится формой соучастия.
— Что становится серьезным барьером на пути к устойчивой ремиссии? Как это преодолеть?
— Один из главных барьеров — социум. Если человек возвращается в ту же среду, где были его старые друзья и возможности достать вещества, риск рецидива высок. Важно, чтобы человек научился опираться на себя, нашел альтернативные способы удовлетворения потребностей — например, группы поддержки, работу с психологом, общение с не употребляющими друзьями. Также значимо изменение окружения: многие пациенты остаются жить в месте реабилитации, чтобы избежать старых триггеров.
