суббота, 30 мая, 2026
Экс-сотрудник УФСИН России по Алтайскому краю Андрей Бруг прошел путь от инспектора СИЗО до бойца спецназа, три раза побывал в Чечне и добровольно отправился на СВО. Корреспонденту "Атмосферы" он рассказал о тяжелых испытаниях, трансформации войны и о том, что заставляет его возвращаться на фронт.
— Андрей, как вы оказались в системе УФСИН?
— Честно говоря, это вышло случайно. Я собирался пойти контрактником в войсковую часть 6515, но "перепутал двери" — и меня быстро "забрали" в СИЗО. Время было неспокойное, я был молод, толком не понимал, что происходит. Мне предложили службу. Так я и начал работать с 1993 года и до 2012-го.
— С чего начинали?
— С должности инспектора в следственном изоляторе. Потом стал начальником корпусного отделения. В задачи входило ведение документации, подготовка заключенных к этапированию и отправка на суды, развод по камерам, сбор этапов для отправки в другие учреждения, например, в Рубцовск или Новосибирск.
— В 90-е время было нестабильное. Как это отражалось на вашей работе?
— Время и впрямь было неспокойное. Заключенные знали об этом и пытались давить психологически. То суп не такой, то еще что-то — постоянные провокации. Если сотрудник слабину дал — его давят дальше. У нас смена была дружная, мы спуску не давали.
— Как вы попали в спецназ?
—В 2001 году меня пригласили в подразделение. Подготовка была серьезной: нужно было выполнить комплекс упражнений, а затем провести три боя с разными инструкторами и остаться на ногах. Тяжело было, получил немало, но выстоял. Командир сказал: "Будем работать".
— Чем занимался спецназ УФСИН?
— Предотвращением ЧП в колониях и изоляторах. Если все тихо — тренировки: стрельбы, рукопашный бой, тактика. Если поступала информация о ЧП — выезжали на место. Нас даже называли "маски-шоу".
— Ваша первая командировка в Чечню была в 2002 году. Каким вам показался этот опыт поначалу?
— Нас направили туда по служебной задаче. От Алтайского края тогда поехал сводный отряд — около 30 человек спецназа, плюс приданные силы: водители, штабные сотрудники. Всего нас было примерно 50 человек. Сначала была эйфория: "Вот я приехал, я боец!". А потом приходит мандраж. Понимаешь, что это не игра. Днем чеченцы могут быть даже дружелюбными, а ночью начинается стрельба. Едешь в колонне и не знаешь, взорвут вас или нет. Это была такая война, где опасность могла прийти откуда угодно. Поэтому мы всегда ходили группами и с оружием, даже на рынок, потому что были случаи похищений и убийств.
— Какие задачи выполняли?
— Стояли на блокпостах, сопровождали колонны, обеспечивали охрану объектов. Тогда шла партизанская война — не знаешь, откуда может прилететь. Колонны шли быстро — до 90 км/ч, чтобы минимизировать риски. У нас на бронетехнике стояли глушилки, которые подавляли радиосигналы. Возможно, это тоже спасало. Работали аккуратно: знали, что малейшая ошибка может стоить жизни. Мы всегда ходили группами, при оружии.
— В конце декабря 2002 года в Чечне произошел теракт — взрыв у Дома Правительства. Как это повлияло на вашу группу?
— Мы выехали из Грозного 23 декабря, нас тогда сменил спецназ из Санкт-Петербурга. А уже 27 декабря произошел теракт. Это был ужасный день, там были очень большие потери. Нам, можно сказать, повезло — наш отряд вернулся без потерь. Мы серьезно готовились, проверяли технику, даже использовали минно-разыскных собак. Одну из них, кстати, даже пытались выкупить за большие деньги, но кинолог отказался. Для многих других тот день стал роковым.
— Расскажите о самом напряженном моменте, который вам довелось там пережить?
— Один из самых запоминающихся случаев произошел в Грозном. Мы возвращались на базу, и на одном из блокпостов произошел инцидент. Пулеметное крепление зацепило шлагбаум, и металлическая балка ударила меня по голове. Моя каска, которая была тяжелой, около девяти килограммов, не была застегнута в этот момент. Удар пришелся вскользь, и это, скорее всего, спасло мне жизнь. Если бы она была застегнута, последствия могли бы быть куда более серьезными. Я потерял сознание, но в итоге выжил.
— Когда вы приняли решение поехать в зону СВО?
— Я хотел еще в 2014 году, но… семья, ребенок маленький. После начала СВО в 2022 году тоже пытался, но были медицинские вопросы у ребенка, ждали квоту, операцию. В итоге ушел в мае 2023 года добровольно. Первоначально мы находились в Волгограде, но затем передислоцировались в Новочеркасск. Там происходило формирование 34-го БАРСа, что расшифровывается как батальон армейского резерва страны. Контракт и необходимое обеспечение поступали напрямую от Министерства обороны.
— Что на СВО запомнилось особенно?
— Соледар. Ночью колонной заехали — начался обстрел. Потом при выходе заблудились в разрушенном городе, выехали на блокпост, развернулись — и через несколько минут блокпоста уже не стало. Еще запомнилась Клещеевка. Тяжелые переходы по чернозему, когда на каждой ноге будто по десять килограммов. Самое страшное — "кассеты": красиво летит как салют, а потом в радиусе сотен метров — поражение железом.
— В чем отличия в характере боевых действий на Украине и в Чечне?
— Сейчас небо забито дронами. За одним человеком может идти рой. Операторы тоже под ударом: их вычисляют по сигналам, по данным с носителей. Раньше были засады и фугасы, сейчас — минно-взрывные поражения, беспилотники, высокоточные боеприпасы. Это уже не "окопная война" времен 1940-х, а гибрид — окопы плюс технологии. Пулевых ранений практически нет.
— Как вас изменили военные действия?
— У каждого своя профессия. Кто-то рождается столяром, кто-то водителем. У меня ощущение, что я родился воином. Не для пафоса говорю — просто так чувствую. Не могу объяснить рационально. На гражданке чувствую напряжение, а там — все предельно ясно: задача, ответственность, товарищи рядом.
— Насколько тяжело психологически?
— По-разному. Передовая проявляет человека полностью. Есть люди, которые не выдерживают: кто-то начинает истерить, кто-то ломается. Тот, кто приезжает тупо за деньгами, долго не держится. Надо четко понимать, зачем ты там.
— Есть ощущение "тяги" обратно?
— Есть. Адреналин. Ты там будто живее. Не буду говорить ничего, но тяга — есть.
