Александр Россинский: “За нашими студентами с первого курса очередь стоит”

Профессор кафедры искусствоведения и креативных индустрий института гуманитарных наук Алтайского государственного университета Александр Россинский рассказал “Атмосфере”, как устроено музыкальное образование в АлтГУ, как связаны музыка и математика, о своих любимых композиторах и о том, как музыкальное искусство влияет на людей.

Справка:

Россинский Александр Георгиевич родился 16 августа 1942 года. Окончил Новосибирскую государственную консерваторию. Виолончелист. Кандидат философских наук. Профессор кафедры искусствоведения и креативных индустрий института гуманитарных наук АлтГУ. Заслуженный работник культуры РСФСР, заслуженный деятель Всероссийского музыкального общества,  почётный доктор Российской академии естествознания.

“У нас все по высшему классу”

- Александр Георгиевич, в России несколько уровней музыкального образования – музыкальная школа, музыкальное училище или колледж, консерватория. Какое место в этом ряду занимает университет?

- Место консерватории, у нас программа консерватории. У нас и учеба консерваторская, и выпуск консерваторский, дипломы приравниваются. Все по самому высшему классу. Наши выпускники работают в лучший оркестрах мира.

- Сколько студентов вы набираете на курс?

- По-разному бывает, но, в основном, восемь. Иногда, бывает, дают заочников. Вообще для Алтайского края заочники очень нужны, потому что очень много районов и проблема с кадрами очень тяжелая.

- И все учатся как исполнители?

- Да, конечно. Вообще у нас диплом широкого профиля. Он и исполнительский, и педагогический, и артистический. Поэтому, куда сердце направляет, туда человек и идет. Это бакалавриат, его, в принципе, хватает. Хотя, конечно, желателен специалитет. У нас было лучшее образование в мире. Все завидовали нашему образованию. Музыканты шли просто на ура. Мои товарищи, сейчас их уже мало осталось, в лучших консерваториях мира работают.

Болонская система, мне кажется, это ужас какой-то. А потом эти реформаторы захотели уничтожить основу музыкального образования, лет пять назад захотели музыкальные школы закрыть, отдать их в образование как кружки. Рухнула бы вся система подготовки – музыкантская система начинается с шести-семи лет. Есть такая замечательная пианистка Екатерина Мечетина, она собрала группу авторитетных музыкантов, и они смогли попасть к президенту России. Президент эту “лавочку” прикрыл, это делает ему большую честь.

Школа закладывает все, что нужно будущему музыканту. Сегодня много частных музыкальных школ. Это говорит о том, что потребность очень большая. Моя аспирантка работает в Санкт-Петербурге в школе, за которую платят миллион рублей в год. Два инструмента обязательно и математика. Это очень близко.

- Вроде бы математика – это холодный расчет, а музыка – творческий полет.

- Полет, но дело в том, что математика внутри музыки. Количество тактов, количество партий… И притом мы очень четкие люди, музыканты. Когда я руководил культурой Алтайского края, общался с художниками, любил их, конечно… Для них искусство – пространство. Время для них абсолютно не важно. Они могут опоздать на 40 минут на открытие своей выставки, на автобус опоздать. А музыка – искусство временное, мы во времени существуем. А время – это математика.

- Александр Георгиевич, исполнителей на каких инструментах вы готовите?

- У нас есть виолончель, скрипка, альт, флейта очень хорошо востребована, гитара есть, фортепиано. Потребность просто невероятная. Все кафедры волнуются за своих выпускников – не всегда работа находится, а за нашими студентами с первого курса очередь стоит. Они уже с первого курса работают в школах, в оркестрах.

Это какие-то герои. Я жесткий педагог, строжусь на них, но я их люблю, и я им сочувствую. Вы знаете, сколько струны стоят для виолончели? Сорок тысяч. Вы можете себе это представить?

- А сколько тогда стоит сама виолончель?

- Сама виолончель начинается с шестисот тысяч. Представляете?

- То есть, дети небедных родителей у вас учатся?

- В этом все и дело, что не самых богатых родителей. Родители собирают с родственников, чтобы купить инструмент.

Я когда в консерватории учился, стипендия была двадцать пять рублей, а струны, самые лучшие, стоили пять рублей. Как за нами ухаживали! За нами ухаживали невероятно. У нас хорошие зарплаты были, нам квартиры давали. А мы в ответ несли культуру людям. Мы объездили весь Алтайский край почти, Новосибирскую область, юг Урала… Где я только не был! Сейчас, к сожалению, это порвалось все.

“Надо найти предел своих возможностей”

- Вы сказали, что руководили культурой Алтайского края – работали начальником управления культуры крайисполкома?

- Нет, я был замначальника по искусству в начале 1980-х годов. Я все время ученикам говорю: надо найти предел своих возможностей, а выше предела не прыгайте. Нельзя брать то, что уже не твое. Мне три раза предлагали пост начальника управления культуры – я отказался. Это не мое. Это бумаги, это жесткая какая-то конструкция. А у меня искусство было, все творческие союзы, все школы, театры, филармония.

Вообще все зависит от руководителей. Губернатор Александр Карлин построил потрясающие медицинские учреждения. Пятнадцать лет стоял концертный зал музыкального училища. Сейчас Виктор Томенко лично курирует эту стройку. А сейчас что-то построить – это просто ужас, каждый день цены повышаются, нужно пересчитывать всю документацию. Но идет стройка и скоро сдача. И там еще удивительный человек попался, руководитель строительства. Свои деньги платит, пока бюджет не рассчитается. Он любит музыку.

Тамара Михайловна Степанская (основательница факультета искусств в АлтГУ. – “Атмосфера”) была удивительным человеком. Лариса Ивановна Нехвядович (директор института гуманитарных наук АлтГУ. – “Атмосфера”), ее любимая ученица, точно такая же. У нее все тихо спокойно решается. Все от руководителей зависит. Мы как-то не успеваем их оценить.

“Музыканты – это какие-то люди Богом поцелованные”

- Можете рассказать о своих особо выдающихся учениках?

- Их много. Анна Александровна Галкина – кандидат наук, доцент, очень успешный человек. Она работает у нас и в музыкальном колледже. Мы с ней играли президенту России, на всякий случай, в квартете “Классика”, когда он сюда приезжал. Она наша настоящая гордость. У нас был Дутов Вячеслав Викторович, фаготист роскошный. Уже учась у нас, он уже был Заслуженным артистом. Гусь Павел Александрович окончил наш университет, магистратуру в Новосибирске – очень перспективный человек. Гасаев Станислав Борисович, балалаечник экстра-класса. Мы с ним объехали весь Алтайский край, он поднимал все залы. Какая-то удивительная игра на балалайке, очень русская, честная, открытая, импульсная. Изумительный человек просто. Беседина Анна Викторовна, очень хорошая пианистка, сейчас много выступает. Будимир Анита Сергеевна очень хорошо работает, школу держит детскую. Климанова Вера Николаевна, наша выпускница, ведет все концерты, за ней очередь стоит. Шимин Игорь Витальевич, наш выпускник, директор второй музыкальной школы в Барнауле. Очень успешная школа, одна из лучших в крае. Он поддерживает ее уровень, сам много выступает, в университете преподает.

Знаете, музыканты – это какие-то люди Богом поцелованные. Они пашут и пашут за очень маленькие зарплаты.

- Многие уезжают в другие города?

- Немногие. Но некоторые уезжают. Сейчас в оркестрах сто двадцать – сто пятьдесят тысяч зарплата, а у нас тридцать.

- Сколько часов в день должен играть студент?

- Мы в свое время в училище и в консерватории занимались четыре-пять часов в день. Ну, в консерватории уже поменьше – три-четыре часа, а в училище четыре-пять. Без этого нет ничего.

“Музыка легко проникает в сознание человека и быстро изменяет его”

- Александр Георгиевич, а как вы музыкант, виолончелист, стали кандидатом философских наук?

- У нас в консерватории был очень мощный философ Евгений Георгиевич Гуренко. Невероятно сильный. Он был также музыкант, очень хороший пианист, потом стал ректором консерватории. Я занимался философией, психологией межличностного общения, очень много читал, много работал. У меня около ста статей о музыке, о духовности, кровью написанных. Россия живет без государственной идеи. Ну не может Россия, она всегда жила под государственной идеей. Пускай ложной. Но люди стремились куда-то. Вот коммунизм. Ну да, они не могли его построить, но стремились же к высшим сокровищам человеческого духа.

Один древнекитайский философ говорил: музыка легко проникает в сознание человека и быстро изменяет его. Та музыка, которая сегодня заполнила интернет, растлевает незаметно. В Великую Отечественную войну песня оказывала очень большое влияние: солдаты дрались до последнего патрона, защищали Родину. И недооценить это невозможно. Музыка потрясала людей, возвышала их.

- Вы слушаете музыку дома?

- Конечно. Сейчас больше по интернету. Мне мои товарищи со всего мира присылают хорошие записи.

- Кто ваши любимые композиторы?

- Были два любимых – Шостакович и Брамс. С Шостаковичем я встречался, он приезжал в Новосибирск. С Кабалевским встречался. Кабалевский – удивительный человек. Он жизнь отдал своей системе музыкального образования. Я потом, когда по селам ездил, там все было обеспечено государством для преподавания музыки по его системе.

- В консерватории Шостакович и Брамс. А сейчас?

- Сейчас Брамс остается. Это какая-то высшая школа. У меня ученики гран-при получают за Брамса на всех конкурсах. И сейчас еще Свиридов. Его как-то уничтожили. Пришли вот эти все авангардисты – он сражался до последнего. Но его музыка полна какой-то русскости, русской души, характера русского. Он действительно как-то воплотил это все в своей музыке. Его сейчас не очень много играют, к сожалению, хотя мы его играем. Наше трио за исполнение Свиридова на всероссийском конкурсе получило первое место.

За современных композиторов мне просто больно. Композитор слушает какую-то мелодию, которая существует над нами. Глинка говорил, музыку создает народ, а мы ее только аранжируем. Музыку создает пение, какая-то духовность, и вот повисает она там, и композитор слушает ее и дает. Где сейчас детские сказки, колыбельные? Где Снегурочка? В общем, мрачно я смотрю, исправить это очень трудно.

Что сегодня спасет мир? Музыка должна объединить людей. И ведь были потрясающие примеры. Карибский кризис – подводные лодки около Америки, в Турции ядерные ракеты. И вдруг Ван Клиберн играет “Подмосковные вечера”. Он объездил полмира с этими “Подмосковными вечерами”. И кризис – все.

- А как вы относитесь к неклассической музыке? Ведь те же “Подмосковные вечера” – это эстрада.

- Хорошую эстраду я люблю. Сейчас мой хороший товарищ, лауреат конкурса имени Чайковского начал играть на виолончели песни Пахмутовой, еще что-то. Народ просто потрясающе реагирует. Я ему говорю: вы нашли золотую жилу. Хорошая эстрада – это всегда хорошо, я ее люблю.